Ортега-и-Гассет "Бунт масс".
Таким образом, разделение политики и религии в магическом мире теоретически невозможно и противоречит здравому смыслу, в то время как в фаустовской культуре борьба между государством и церковью, в том числе и идейная, неизбежна и бесконечна.
Шпенглер О. [2.313].
В своем «Государстве» Платон дает свое представление об идеальном государстве, удивительно напоминающем то государство, которое качественно-идеально осуществлено в СССР. Об этом говорит и В. Россман в своей статье «Платон как зеркало русской идеи» (ВФ№4за2005). «Платон так и не смог найти правителя в Греции, который попытался бы воплотить его идеалы. Советская Россия стала первой и единственной инкарнацией его проектов» [3.41-42].
Качество идеального государства Платона непреходяще, абсолютно. Но должны были пройти целые исторические эпохи, включая феномен христианства и развитие человеческого социума от рабства до капитализма, чтобы возникли реальные условия для практической реализации государства Платона.
Религия – носитель качества, и, прежде всего, христианская религия утверждала и разрабатывала устройство христианского государства, принципиально соответствующего заповедям Христа и идеалу Платона. Православие определяло и определяет государственное устройство восточного христианства, стремясь всемерно сохранять идеал Христа как уже качественно завершенный. Отсюда пассивность восточного христианства, стремление подняться до уровня Христа и, достигнув его, слиться с ним. Таков бесконечный целеполагающий смысл развития православия при сохранении своей исходной непосредственности – единства христианского нематериального состояния-качества с дохристианским материальным состоянием человечества - количеством.
Стремление к ускорению процесса соединения с богом убедительно проявилось в первом христианском государстве Византии, что подтвердило ее качественную идеальность и привело к завершению реального существования. «Последнюю точку в «политизации» исихазма поставил Григорий Палама (ум. в 1358 г.), который не только выступил с ярой защитой афонской мистики на церковных соборах 1347 и 1351 г.г., но и добился провозглашения ее официальной идеологией Византийской империи. За это он был причислен к лику святых, а имя его сделалось синонимом позднего исихазма»[4.46]. Наверно с нашей современной гордыней трудно воспринять положительно такое отношение Византии к своей реальности и удивительно, что О. Шпенглер воспринял ее, оценив так высоко: «Мы проходим сквозь все времена, вооруженные византийской возвышенностью души, которая оставляет далеко позади все загадки и проблемы» [2.433].
Та же судьба ожидала Русь в 15 веке, когда государство фактически распадалось и исчезало под натиском удельно-боярской фронды с одной стороны и исихазма-нестяжательства (Нил Сорский) – с другой. Русь была склонна к христианской жертвенности, к утверждению и превознесению ее, как это проявилось в канонизации ее первых святых-страстотерпцев князей Бориса и Глеба.
Только обращение к иудейскому основанию Святой Троицы спасло Русь для дальнейшей реальной жизни и мессианской деятельности (Филофей) [4.59] во имя православия, превратило ее в самое большое мировое государство – Россию.
Дорогой ценой – изменой Христу и его заповедям досталось такое возрождение Руси и православия в целом. Из пассивной, верной заповедям Христа (не убий, подставь другую щеку и др.) Россия превратилась в активную, уподобилась западным завоевательным государствам. Произошло разделение власти и народа.
Иосиф Волоцкий вознамерился решить проблему противоречий между Ветхим и Новым заветами. «Христос, проповедовавший любовь к ближнему, казался антиподом вездесущему Богу Ветхого завета, персонажем другой религии» [4.58]. «Иосифлянство прокламировало отказ от идеи подражания Христу – незыблемого постулата евангельской морали. Оно разрушало средневековые каноны мышления, ставило на место веры разум и руководствовалось в отношении религии простой идеологической целесообразностью. В нем нашел претворение тот путь секуляризации духовной культуры, который определил своеобразие эпохи московской централизации» [4.59].
Необходимо отметить, что эта государственная интерпретация христианства не повлияла на принципы православия в его народном массовом восприятии. В народе по-прежнему отношение к богу базировалось на любви, а не на страхе. Убедительным подтверждением этого является проявление наивной-детской любви к Христу в мажорности белой или цветной золотоглавой церковной архитектуры. Такова и русская иконопись. Мы помним непередаваемое ощущение благодати в «Троице» Андрея Рублева, видим добрейшие образы святых: «В Византии обычно подчеркивалась идея кары и возмездия. В живописи Успенского собора торжествует идея всепрощения… Работавшие в Успенском соборе мастера сумели придать даже сцене «Страшного суда» просветленный характер» [5.28].
Завоевав огромную территорию, Российское государство осталось в своей сущности пассивным хранителем заветов и идеала Христа, что неоднократно отмечалось как недостаток восточного христианства и так истолковывалось Западом.
Как иосифлянство было «разумной» изменой Христу, так и социалистическая революция в России прошла под лозунгом разумного отрицания Христа и религии вообще. Знаменательным, однако, оказалось то, что это было не «зрящное отрицание» (Ленин), а отрицание с удержанием всего положительного, что согласовывалось с разумной ограниченностью разума и относительностью его истины. Тем не менее, А. В. Луначарский оценил Маркса и марксизм как новую великую религию: «Пусть истинная любовь к Марксу, восторженное удивление перед его гением не помешают его делу расти. Не может застыть в догму последняя великая религия, подаренная титаном-евреем пролетариату и человечеству» [4.245].
Многим мыслителям было непонятно, почему социалистическая революция произошла именно в России, казалось бы, наименее подготовленной к ней экономически? Но коммунизм оказался именно той социальной формой, которая могла осуществить мечту православия - воплотить заповеди Христа в жизнь. И то, что это произошло качественно, единично-случайно, скачком лишь ускорило всеобщий-необходимый долговременный количественный - постепенный процесс.
Если православие это основной - непоредственный процесс, в котором качество-христианское состояние и количество-дохристианское состояние невзаимооформлены и поэтому сохраняют исходное и результирующее единство на протяжении всего исторического развития, то западное христианство качественно выделено из дохристианского состояния и противопоставлено ему в форме разума. Православие базируется только на вере. «Палама…с негодованием высказывался против «латинского учителя» Фомы Аквинского… Ведь Бог презрел мудрость века сего, он упразднил разум и избрал в последователи себе слабых умом и немощных, облагодетельствовал их верой» [4.47].
Западное христианство по отношению к непосредственности православия является его особенностью, определившейся в теоретической-знаковой форме разума. Оно поэтому с самого своего начала определяется как философское знание. Так качественное начало западного христианства представлено Аврелием Августином – основателем «христианской философии» [6.69].
Западное христианство выделилось из православия официально в 1054 г. «При этом следует помнить, что под православием здесь подразумевается не нынешнее вероисповедание Восточной Церкви, отличное от католического, а общее вероучение Церкви эпохи Вселенских Соборов. В этом смысле вероучение древней Западной Церкви вполне можно называть православием» [7.75]. Неофициально западное христианство определилось уже в качестве Августина, задавшего весь теоретический процесс определения формы христианского социума от «града земного ко граду небесному».
Западное христианство проходит свой классический трехчастный качественный процесс, начиная от непосредственности патристики, через особенность схоластики, и завершает его всеобщностью теоретического определения христианского социума в утопиях Нового времени.
В завершении западного христианства все более акцентируется противопоставление теоретического - коммунистического государства и практического - капиталистического государства со всеми его религиозными, политическими и экономическими надстройками. При этом кажущейся парадоксальностью является пресловутая набожность капитализма, представленная католицизмом и производными от него религиями по сравнению с принципиальным отказом от религии в марксизме. И Гегель, и Шпенглер указывали на несовместимость капиталистических государственных принципов с религиозными христианскими принципами. «Поскольку религия есть сознание абсолютной истины…, религиозному содержанию…как высшей истине присуще значение санкции по отношению к нравственности… Громадной ошибкой нашего времени является стремление рассматривать эти неразрывно связанные между собой начала как отторжимые друг от друга , даже больше того, как безразличные по отношению друг к другу» [8.373]. Современное религиозное состояние тем более дает основание говорить о безрелигиозности капитализма и снятости религиозной идеальности в капиталистической материальности. «С помощью денег демократия уничтожает самое себя после того, как деньги уничтожили дух» [2.614].
Особенность западного христианства реализуется на уровне всеобщности его качественным возвратом в православие – практическим осуществлением теоретического марксизма в России его соединением со своим материальным основанием-пролетариатом.
Кажется, А. Тойнби вполне осознает специфику православия, соединяя коммунизм с православием: «Советский Союз, как и его Петрову предшественницу, можно считать русской православной мировой державой, которая цепляется за жизнь, нарядившись в западные одежды для удобства и маскировки. Стоя на этой позиции, коммунизм можно рассматривать как идеологический заменитель восточного православного христианства, за который ухватились в пику либерализму, потому что либерализм – это западная правомерность, тогда как коммунизм, хотя и западного происхождения, является в глазах Запада отвратительной ересью» (Перевод мой) [9.143-144].
Высказывание А. Тойнби свидетельствует о том, что им не осознается именно западнохристианский процесс. Но прав и О. Шпенглер, когда он подчеркивает ограниченность западного религиозного восприятия только римской церковью. «У европейских теологов и историков сложился абсолютно неверный образ развития этих процессов. Будучи прикованы только к средиземноморским странам, они замечают только Западное направление развития…да и в нем обращают внимание только на ту часть христианства, которая на определенном этапе перешла из греческой в латинскую форму, при этом остатки греческой формы все больше ускользают от внимания» [2.335].
Новая эпоха человечества – эпоха освобождения сознания от материальной зависимости начата качеством Советского государства. Так и Новое время началось с Возрождения и с «Утопии» Т. Мора, разумно представившего необходимое качество идеального государства: «Когда говорю, размышляю я об этом наедине с собой, то становлюсь справедливее к Платону… Ибо этот наимудрейший человек легко увидел наперед, что для общественного благополучия имеется один-единственный путь – объявить во всем равенство. Не знаю, можно ли это соблюдать там, где у каждого есть своя собственность. Оттого что когда кто-нибудь, основываясь на определенном праве, присваивает себе, сколько может, то как бы ни было велико богатство, его целиком поделят между собой немногие. Остальным же оставляют они в удел бедность; и почти всегда бывает, что одни гораздо более достойны участи других, ибо первые – хищные, бесчестные и ни на что не годятся, вторые же, напротив, - мужи скромные, простые, и повседневным усердием своим они приносят обществу добра более, чем самим себе» [10.192].
От Томаса Мора до Карла Маркса, через множество социальных утопий, теоретическая форма идеального государства определялась количественно в бесконечном приближении к идеалу Платона, но лишь качественная практическая реализация марксизма в СССР дала эту абсолютную-идеальную определенность. При этом повторяется то же состояние, какое было с непризнанием качества Христа. Дохристианское основание продолжает свою бесконечную-количественную реализацию на своем уровне всеобщности-необходимости, оно не признает новое единичное-случайное качество государства и стремится его уничтожить.
Христос как единичность растворился и исчез в своей всеобщности – коммунистическом государстве. Он незаметен даже для вдохновителей нового государства, и только поэт его видит: «Впереди - Иисус Христос» (А. Блок. «Двенадцать»).
«Религия рабов» (Ницше) обретает, наконец, свою реальную форму, в которой «Кто был ничем, тот станет всем». Гегель оказывается на стороне дохристианского основания, когда заявляет, что новая религия «самое презренное возвела в высшее, превратила в знамя» [11.289].
«Большое видится на расстоянии». Только время, достаточно удалившее раз возникшее качество Октябрьской революции, поможет оценить это событие. Уже сейчас оно сравнивается с Возрождением. «Как Советская эпоха, так и эпоха Ренессанса по масштабам того великого и мирового социально-культурного переворота, который являла каждая из них, не соизмерима ни с какими другими эпохами в истории человечества, разве что только друг с другом» [12.48]. Но оно еще больше, еще значительней, поскольку должно сравниваться с библейскими свершениями, определяющими всю историю человечества и его глобальную цель.
Уже сейчас возможно воспринять Октябрьскую революцию как идеал человечества в его осуществлении. Можно понять и оправдать жесткость или даже жестокость Советской власти в борьбе с такими фундаментальными явлениями как эгоизм и засилье старого внутри государства. Такая жестокость оправдана временем в Библии исходом из Египта и полной сменой поколения евреев в течение сорока лет блуждания по пустыне. Жестокость оправдана Библией и при освоении «земли обетованной».
Гегель, оценивая заповеди Христа, не видит в них качественного отличия от дохристианских заповедей; «эти заповеди отчасти сами относятся только к ограниченным сферам, отчасти же для ступени, на которой речь идет об абсолютной истине, они либо не представляют собой чего-то выдающегося, либо уже содержатся в других религиях, в том числе и в иудейской» [11.283]. Этим своим высказыванием Гегель как бы лишает смысла всю двухтысячелетнюю историю христианства.
Но насколько заповеди Христа разрушительны для прошлого-дохристианского состояния человечества, показывает сам Гегель: «Это царство божие; новая религия содержит, следовательно, в себе определение отрицания по отношению к налично существующему; это революционная сторона учения, которая отчасти отбрасывает все существующее, отчасти же уничтожает, опрокидывает его» [11.281]. «Все отношения, основанные на собственности, исчезают» [11.282].
«Русская душа – платоничка»(Росм.с.50). «По правилам Русского Эроса, всякая любовь деградирует, приобретая телесные формы… Платоническое сознание, нашедшее свое яркое воплощение в советском народном викторианстве, идентифицировало телесную любовь с блудом и противопоставило ей любовь совсем идеальную, платоническую» [3.47].
Советское государство воплощает заповеди Христа в жизнь, превращает их из идеальных, кажется невыполнимых для реального человека, в реальные: «эгалитаризм как принцип социальной политики сыграл важную роль в обеспечении общедоступности социальных благ для советских людей. На его основе в СССР была достигнута всеобщая грамотность, улучшены жилищные условия миллионов людей, снижена заболеваемость по большинству болезней, увеличена продолжительность жизни» [13.26].
Структура Советского государства, как показывает В. Россман, соответствует той, которая представлена Платоном. «В «Государстве» Платон разделяет всех граждан на три категории. Во главе государства находятся философы-цари… За ними следуют воины-стражи… После них идут ремесленники и торговцы. Нетрудно заметить, что пирамида власти Платона – это перевернутая пирамида власти западного общества. В капиталистическом обществе на вершине пирамиды располагаются торговцы (генеральные директора крупнейших корпораций); за ними следуют ремесленники (включая инженеров и программистов…); за ними военные, и уже потом, в поддонных слоях общества, располагаются философы-цари и прочие гуманитарии. В противоположность западной пирамиде власти даже постсоветская русская иерархия сохраняет некоторую верность платоновской идее идеократии» [3.44].
«В наиболее чистом виде параллелизм между неоплатоническим видением социально-политического космоса обнаруживается в сталинском СССР. Понимание ступеней «Небесной Иерархии» Дионисия Ареопагита проливает новый свет на политическую феноменологию Советской России. Так нетрудно заметить вполне очевидные параллели между ступенями Дионисия и политической онтологией сталинского Советского Союза. В этой системе координат категория Родины соответствует неоплатоновскому Единому… Сам Сталин – это Логос или Нус. Партия – София или Мировая Душа» [3.40].
Советский Союз представляет непосредственное состояние коммунизма. В этом состоянии качество-государство и количество-множество людей сохраняют единство – невзаимоопределены. Государство – идеальность, а множество людей в государстве – его материальная реальность. Люди – это то количество, которое проявилось в качестве идеального государства вследствие его единичной-случайной реализации. Количество – это, бесконечно реализующееся на своем уровне всеобщности, дохристианское состояние человечества. По Гегелю «Существование государства, это шествие бога в мире».
Абсолютная-качественная определенность идеального государства есть полная снятость в нем количества как материальности вообще. Эта взаимоснятость начала и конца государственного процесса - вечность.
Может ли существовать такое состояние? Состояние это существует и есть возникшее качество в своей исходной фиксированности-завершенности, соответствующее эйдосам Платона и еще более – его понятию блага. Это чистый смысл, определяющий все последующее развитие, и он представлен качественным абсолютом и человеческой мечтой.
Человеческая мечта, как уже идеально осуществленная и завершенная, моделирует возникновение качества из ничто. Первое качество всегда возникает единично-случайно скачком, и таким первым качеством-государством по его признакам является Китай. «Древние китайские мыслители представляли себе Вселенную примерно так. Над всем господствует безграничное круглое небо, внизу простирается земля квадратной формы, а в центре нее – Срединное государство, т. е. Китай» [14.6]. О том, что Китайское государство претендует на первенство, свидетельствуют множественные проявления в нем предшествующего первобытного состояния патриархата с его религией колдовства («Точка зрения колдовства» [15.469], семейным чувством родовой любви (отражено в китайском конфуцианстве) и закономерностями формообразования, которые, по сути, являются непосредственным основанием китайской религии меры.
Абсолютность китайского государства представлена его единичностью-случайностью, в которой, тем не менее, нашли свое отражение вечность в образе неба-бога и ее единичность-император, в котором снято всякое реальное количество-люди. «Индивидуум здесь не принимает сам никаких решений и не имеет субъективной свободы» [15.479]. Близость китайского государства к своему исходно фиксируемому идеальному состоянию проявляется в книге Мо-цзы (ок. 479 – 400 гг. до н. э). «Небо любит справедливость и ненавидит несправедливость. Таким образом, если вести народ Поднебесной на свершение справедливых дел – это значит делать то, что любит небо. Если я делаю для неба то, что оно любит, то и небо также делает для меня то, что я люблю. Небо не хочет, чтобы большое царство нападало на малое, сильная семья притесняла слабую, маленькую семью, чтобы сильный обижал слабого, хитрый обманывал наивного, знатный кичился перед незнатным. Это все то, что противно воле неба. Небо желает, чтобы люди помогали друг другу, знающие учили бы незнающих, делили бы имущество друг с другом. Небо также желает, чтобы верхи проявляли усердие в управлении страной и в Поднебесной царил порядок, а низы были усердны в делах» [14.9].
Первое – китайское государство создано субъективностью априорно-предзаданно по отношению к индивидуальному человеческому сознанию. Государство представляет качественный скачок от первобытного коллективного сознания к послепервобытному индивидуальному сознанию, что проявляется в раздвоении сознания «Раздвоение сознания в себе самом; оно знает себя как только природное и различает от него истинное, сущностное, в котором эта природность, конечность, не имеет значения и осознается как ничтожное» [15.413]. Априорность эта осознается сознанием как бог.
Можно представить весь процесс развития государства, начиная от качественной непосредственности человеческой морали и через ее особенность-оформленность в науках о власти (законодательная, исполнительная, судебная) перейти к общественным законам, в которых непосредственность морали бесконечно-количественно реализуется на уровне всеобщности. При этом возврат к началу не низводит качество до количества, а возносит количество до качества, бесконечно приближая количество-реальность к исходной качественной-идеальности абсолютности. Так должно быть, чтобы в мире совершалось восхождение «от низшего к высшему», согласно диалектическому материализму, восхождение,определяющее мировой процесс в целом.
И Советское государство, сохраняя непосредственное исходное и результирующее единство со своим реальным количеством-людьми, воспитывает это количество, стремясь соединить каждое индивидуальное сознание с общественным сознанием, таким образом приближаясь к своей завершающей – коммунистической стадии, «ведь государство больше отдельного человека» [16.85]. Здесь проявляется приближение-восхождение к идеалу. С одной стороны, уже и люди готовятся к райской жизни, желая работать только ради собственного удовольствия, что резко снижает темпы производственного развития. Государство, однако, сохраняет свою качественную идеальность, не вводя безработицу и усиливая воспитание: «эгалитаристская социальная политика снизила стимулы к труду у населения, отрицательным образом повлияла на качество предоставляемых услуг» [13.26]. «1960-е годы – это промежуточная пора, когда желание уже не вытесняет себя в подсознание, не отсрочивает своей разрядки в коммунистическом будущем, не пророчит лучшего мира там и тогда, а хочет его здесь и сейчас – и готовится стать наслаждением» [17.67].
С другой стороны, в людях все более проявляется их дохристианское основание как следствие капиталистического влияния. Западная активная, а зачастую и агрессивная культура всячески навязывает свою пресловутую демократию, стимулируя при этом животные чувства человека: эгоизм - самое низменное и самое стойкое из животных чувств, половую любовь, низведенную до секса, и родовую любовь, акцентирующую национализм. В народе говорят: «рыба гниет с головы» - так произошло и с руководством страной: «декларируемые государством эгалитарные принципы часто вступали в противоречие с многочисленными привилегиями номенклатурного класса» [13.26].
Предельное состояние непосредственного коммунистического государства, представленное СССР и другими коммунистическими государствами, переходит в новое – особенное состояние, начатое КНР. Переход коммунистического идеала от православного государства - России, выполняющей свое мессианское предназначение, к Китаю – первому государству и первой послепервобытной религии (китайская религия меры) есть возврат завершения мирового религиозного процесса к его началу и определение этого начала, но не на уровне всеобщности, а на уровне особенности.
Трехчастность качественного процесса предопределяет среднее-особенное состояние, освоив которое только и можно достичь всеобщности.
Особенное состояние характеризуется взаимовыделенностью, взаимоопределенностью качества и количества. Качество – коммунистическое государство выделено и противопоставлено своему количеству – множеству людей, оформленному капиталистическими отношениями. Это, по сути, соединение и взаимоопределение двух противоположных систем – коммунистической и капиталистической в едином государстве требует особенной мудрости, которую и проявляет китайское коммунистическое руководство, достигая при этом своих целей.
Вполне возможен коммунистический процесс, обратный религиозному процессу - от дальневосточных пантеистических религий к ближневосточным религиям и к христианству, постигаемому, таким образом, на уровне всеобщности.
Литература
1. Ортега-i-Гасет. Вибранi твори. Киiв,1994.
2. Шпенглер О. Закат Европы. Кн.2. Минск, 1999.
3. Вопросы философии. №4 за 2005 г.
4. Замалеев А. Лекции по истории русской философии. СПб., 1995.
5. Лазарев В. Андрей Рублев и его школа. М., 1966.
6. Кунцман П., Буркард Ф., Видман Ф. Философия dtv-Atlas. М., 2002.
7. Мень А. История религии. Кн.2. М., 1999.
8. Гегель Г. Энциклопедия философских наук. В3т. Т.3. М., 1976.
9. Тойнбi А. Дослiдження iсторii. Т.2. Киiв.1995.
10. Мор Т. Утопия. М., 1987.
11. Гегель Г. Философия религии. В2т. Т.2. М.,1977.
12. Вопросы философии. №12 за 2006.
13. Вопросы философии. №12 за 2005.
14. Сидихменов В. Китай. Страницы прошлого. М., 1987.
15. Гегель Г. Философия религии. В2т. Т.1 М., 1976.
16. Платон. Диалоги. М., 2005.
17. Вопросы философии. №10 за 2006.
- Код ссылки на тему, для размещения на персональном сайте | Показать
