Современное состояние иудаизма свидетельствует о его растущем влиянии на судьбы народов и человечества в целом. Феноменальность иудаизма проявляется в том, что он из своей качественной исходной единичности-случайности все больше превращается во всеобщность-необходимость, определяющую направленность исторического развития. Мы наблюдаем, как иудаизм приближается к абсолюту своей качественной непосредственности, о чем свидетельствует, прежде всего, воссоздание им собственного - израильского государства.
Для того, чтобы понять уникальность иудаизма, необходимо обратиться к истории, предопределившей его возникновение и к самой специфике религии, представленной в Библии.
Никто, очевидно, не станет отрицать, что по уму и по эмоциям евреи в целом опережают всех других людей. Мы судим об этом по множеству евреев - ученых, врачей, музыкантов, нас потрясает уникальность мышления Альберта Эйнштейна и пронзительная русскость живописи Исаака Левитана. Мы также любим одесский юмор и т. д, и т. д.
Есть и еще один аспект, подтверждающий глобальность еврейского мировосприятия. Он заключается в том, что сами евреи стремятся преодолеть свой предел - иудаизм, как это сделали Христос и Маркс. Приведенные факты свидетельствуют о том, что евреи по умственному и эмоциональному развитию опережают всех других людей.
Такое состояние показывает, что человечество в иудаизме достигло своего определенного предела, который сам же иудаизм и преодолевает в качестве христианства, поскольку оказывается ближе всех к пределу, за которым следует необходимый переход. Интересно, что единичность-случайность такого перехода-скачка дает иной результат по сравнению с ожидаемым, результат, который не удовлетворяет иудаизм и им отрицается. «Здесь, в Иерусалиме, ожидали Мессию из старых священных книг, который должен был явиться только для иудейского народа» [4.281].
То, что субъективность создала относительно небольшую группу, опережающую по своему разумному и эмоциональному развитию всех других людей, свидетельствует о том, что она продолжает курировать свой органический процесс в человечестве, как она это делала в растениях и животных. Единичность-случайность возникновения иудаизма на самом деле базируется на необходимости субъективности, направляющей человеческое историческое развитие.
Приведенные факты позволяют сделать вывод о том, что евреи представляют некоторое предельное историческое, а может быть даже и биологическое развитие человека. О том, что это состояние во многом биологическое, свидетельствует родовая любовь евреев, определяемая телом, представляющая высшее животное достижение, лишь бесконечно приближающееся к человеческой - всеобщей любви, свободной от материальной - телесной зависимости. Приходится иногда слышать, что все в этом мире погибнут, а евреи выживут. Очевидно, против этого коллективного родового эгоизма евреев и выступил Христос, а через две тысячи лет - Маркс.
«Маркс отрицал Бога, поскольку он верил в потенциальную божественность человека» [5.282]. В этом утверждении подчеркнуто принципиальное различие между христианством, в котором бог отождествлен с человеком, и иудаизмом, в котором бог крайне противопоставлен человеку как биологическому материальному существу – праху.
Человеческое качество, определяющее человека как идеальность сознания, таким образом, в иудаизме отрицается, а вернее, иудаизм еще не подымается до осознания этого человеческого качества: «Доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят». В этой религии сознание бессмертия духа еще отсутствует» [6.109].
Маркс говорил, что религиозный процесс соответствует историческому, и мы еще и еще раз убеждаемся в этом, исследуя религиозный процесс в его послепервобытном развитии. Качество бога определено послепервобытным состоянием «раздвоения сознания в себе» [7.413]. Если в первобытном сознании бог не выделен из человека, то в послепервобытном сознании он выделен и существует в знаковой-мыслительной форме реальности – объективности.
Бог являл себя в образе субстанции в дальневосточных пантеистических религиях. В ближневосточных религиях бог определялся в конкретных формах, начиная с космических и растительных (Солнце, Луна, Таммуз) и через животные образы (Ваал, Астарта, богиня-львица Хатор-Тефнут и др.), приближался к человеческому подобию. И египетская религия остается в границах животного обожествления. Гегель отмечает неукротимое стремление сфинкса прорвать свой животный предел: «здесь лик человека взирает на нас из тела животного» [6.47]. Также и античные религии имеют в своем основании ближневосточных богов. «Греки находили своих богов в Персии, Сирии, Вавилоне» [6.183-184]. В Риме «царит терпимость, здесь сходятся и снимаются все религии» [6.189].
Если до Библии образ бога лишь приближался к человеческому и, по сути, религия моделировала через образы богов процесс развития мироздания, то в религиях, представленных Библией, Бог определился, наконец, в человеческом образе. Само развитие мироздания привело, следовательно, к соединению бога с человеком как высшим творением природы.
Уже в самом начале Библии Бог создает человека «по образу Своему» (Быт.1.27). Религии Библии, поэтому, - это религии о человеке, о его историческом становлении.
Человек един с природой, а значит и с богом в своем первобытном начале.
Человек противопоставлен богу в средней части своей истории.
Человек возвращается к единству с богом и к отождествлению с ним в завершении своей истории. Все эти этапы развития человечества отражены Библией:
Первый этап - создание мира и человека из ничего Святым Духом.
Второй этап - иудаизм, представленный богом Иеговой.
Третий этап - христианство, представленное богочеловеком Христом.
Библия как священный текст, создана евреями. При этом первая часть – сотворение мира представляет качественный скачок от ближневосточных религий с их обожествлением космических, растительных и животных образов к обожествлению человека, скачок, выполненный халдеями. Недаром халдеи-волхвы появляются, чтобы вернуть процесс к его началу, возвестив о рождении Христа и тем самым завершить непосредственность обожествления человека на уровне всеобщности: «именно этой молодой (халдейской религии) внутренне родственной и существовавшей в одно время с астральной религией, а не вавилонской, обязан генезис своим удивительно глубоким представлением о сотворении мира» ]4.267].
Также и Гегель считает, что сотворение мира не является «истиной израильского народа», что оно заимствовано из предшествующих первоисточников. «Пятикнижие Моисея начинается с сотворения мира; сразу после сотворения мира следует грехопадение, оно касается природы человека как такового. Это всеобщее содержание сотворения мира и затем грехопадение, которое выступает как родовой человеческий признак, не оказало никакого влияния на то, чем впоследствии стала иудейская религия. Это только предсказание, всеобщее содержание которого не стало истиной израильского народа. Бог есть лишь бог этого народа, а не всех людей, и этот народ есть народ божий» [6.105].
Процесс, представленный в Библии, соответствует трехчастности качественного процесса и системе трех основных законов диалектики. Согласно этим законам, качество непосредственно и едино с количеством в первой части (Святой Дух), противопоставлено количеству во второй – особенной части (Иегова) и возвращается к единству с количеством в третьей - всеобщей части (Христос).
Качество идеально. Количество реально. Бог – качество, люди – количество.
Иудаизм является средней частью религиозного человеческого процесса. Особенность средней части вообще и иудаизма в частности заключается в том, что качество здесь выделено из количества и противопоставлено ему - качество и количество взаимооформлены. При этом «ведущее место принадлежит качеству» [8.142].
Такая оформленность отсутствует в непосредственности демиурга – Святого Духа. «Дух Святый – третье лице Пресв. Троицы. Он есть истинный Богъ» (Деян. V, 3, 4)(Б.энц.205).
Святой Дух, который есть качественный идеальный смысл, сохраняет непосредственное единство со своим реальным количеством – ничего: «бог творит абсолютно из ничего, так как нет ничего, что ему бы предшествовало» [6.91]. Также и во 2-й книге Маккавеев сказано: «Познай, что все сотворил бог из ничего» (7,28). О единичности-случайности творения и об исходной абсолютности как «истинного бога» (абсолют существования), так и «ничего» (абсолют несуществования) свидетельствует неожиданное, нежелательное явление божественной противоположности в образе змея-искусителя.
Зло потенциально присутствовало в реальности ничего-ничто. Об этом свидетельствует и отношение бога к реальности - ничего как к материальной конечности-праху(Быт.3,19). Более того, реальность в определении змея-зла представлена не только как материальная, но и как знаковая - разумная, мыслительная, как «хитрость» разума - объективность. К этому представлению реальности не только как материальности, но и как разума вернется и Христос в утверждении: «Блаженны нищие духом»(Матф.5.3). Реальность в качестве, следовательно, должна существовать как снятая, а не как выделившаяся и проявившаяся в собственной определенности и, тем самым, противопоставившая себя качественной идеальности.
О том, что бог есть добро, свидетельствует эмоциональная оценка им своих творений: «И увидел Бог, что это хорошо»(Быт.1,10-31). Можно догадаться, что такая качественная эмоциональность бога соответствует человеческому чувству всеобщей любви, независимому от материальности.
Добро и зло взаимоопределяются в особенном состоянии. Изгнание из рая и последующее количественное развитие-определение человечества приводят его к предельному состоянию и к качественному-эмоциональному разрешению этого состояния в иудаизме.
Непосредственность Святого Духа – это его основное состояние, претендующее на полную завершенность процесса творения мира возвратом к самому себе. Этому возврату помешало зло, которое должно быть теперь преодолено и снято в добре.
Так Святой Дух переходит от своего непосредственного уровня, в котором добро и зло невзаимоопределены и едины, к своему особенному состоянию развития, в котором добро выделено в собственной форме разума и таким образом противопоставлено злу-материальности. Добро это качество-идеальность бога Иеговы, а зло - количество-реальность множества людей - прах. «Духъ Святый…животворящий (Iоанн. III, 5), исходит от Отца (Iоан. XV, 25), Ему приличествует поклонение и прославление равное со Отцем и Сыном» (Б.энц.205). Так Иегова являет собой особенное состояние Святого Духа.
Особенность это форма, и бог Аристотеля, в отличие от непосредственности платоновского демиурга, определен на уровне особенности, соответствующей определенности бога Иеговы. Принципиальное различие качеств Святого Духа и Иеговы представлено соответственно, Платоном и Аристотелем.
Особенное состояние настолько важно, что для его понимания придется отвлечься от особенности бога Иеговы и иудаизма вообще, проанализировав другие особенные состояния человечества и мироздания.
«Материя есть возможность, форма же – энтелехия» (Аристотель) [9. 394]. Форма действительно идеальна-абсолютна, если в ней снято (отсутствует) количество. И такая форма, по Аристотелю, является формой бога - «целевой причиной мира» [10.49].
Особенное состояние характеризуется выделенностью качества из количества и противопоставлением количеству в собственной определенности – форме. Если бы Святой Дух определился на уровне всеобщности, то все количество исчезло бы в его качестве. Количественная реальность – ничего, ставшая прахом, должна была полностью исчезнуть в Святом Духе и тем самым восстановить его абсолют, определив его непосредственность в человеке на уровне всеобщности.
Но диалектический закон таков, что не может быть пропущена средняя-особенная часть процесса: «процесс характеризуется троичностью диалектического цикла, имеет три стадии: первая – исходный пункт, вторая – отрицание исходного пункта и третья – отрицание отрицания» [8.168].
Отрицание качества в особенном состоянии заключается в том, что качество определяет себя через определение своего количества, по сути, отрицая себя в нем. Форма-энтелехия и есть переход к самоотрицанию через оформление реального количества - материи. Очевидность этого качественного самоотрицания демонстрируется в матриархате, когда, выполняя необходимость второго животного чувства – половой любви, мужское начало-движение отрицает себя в женском материальном начале, одушевляя женщину в религии – анимизме [11.65].
Глобальная необходимость средней-особенной части проявляется в процессе мироздания, как он представлен фундаментальными науками. Средняя часть – неорганическое бытие определилась, благодаря Эйнштейну, в своем абсолютном качественном начале – геометрической точке. Эта исходная идеальная завершенность начала – абсолютная снятость материи как внутренней количественной определенности во внешней качественной определенности - форме обретает реальность вместе с проявлением количества. Единичность-случайность качественного возникновения сингулярности предопределяет наличие внешнего бесконечного всеобщего количества, что и происходит на самом деле и проявляется в пространственном расширении как качественная необходимость освоения всего количества и возврата к своему исходному абсолюту.
Качество являет себя в движении, которое определяется траекторно по мере освоения материального количества. В завершении особенного неорганического процесса движение бесконечно возвращается к абсолюту сингулярного начала – к единству с формой в кристаллизации, все более превращаясь в свою противоположность – неподвижность.
Этот же процесс неорганического бытия смоделирован субъективностью для первобытного коллективного сознания в средней-особенной части временных искусств – танце, в котором формировалось человеческое тело из тела животного. (Моя статья на «Форуме» «Первобытные временные искусства»). Также и в танце, форма тела начата со своего абсолюта в качественном скачке от музыки, но затем определяется в движении через определение самого движения в вихревом танце. Завершение танцевального процесса представлено остановкой движения, бесконечным соединением движения с материей-телом в многозначности жеста, позы – пантомимы.
Особенный процесс начинается формой, формой он и завершается, бесконечно приближаясь к исходному формальному качественному абсолюту.
То же и в целой структуре человеческой деятельности: средняя-особенная часть здесь представлена теоретическим знанием, в котором сознание противопоставлено материальности в своей собственной знаковой реальности – объективности. Это - точечная форма точного-научного познания. Субъективность здесь отрицает себя в объективности. Особенность познания – наука ограничена материально, с одной стороны материальной непосредственностью первобытного интуитивного познания, а с другой – всеобщностью практики – материального производства.
Бог Иегова являет особенность Святого Духа в качестве своей абсолютной формы, в которой отсутствует всякое количество – реальность (ничего, прах). На некоторой удаленности от качественного абсолюта формы Иеговы количество проявляется в форме - своей определенности и отделенности от всего другого количества, как качественный – единичный-случайный человек – Аврам-Авраам. Более того, форма представлена определенным местом. «И сказал Господь Авраму: пойди из земли твоей, от родства твоего и из дома отца твоего, в землю, которую Я укажу тебе. 2. И Я произведу от тебя великий народ, и благословлю тебя, и возвеличу имя твое; и будешь ты в благословение»(Быт.12,1-2).
Авраам – качественный результат количественного отбора, начатого с ограничения количества всемирным потопом и определения качественной необходимости в роду Ноя. Само количество, таким образом, получает относительную качественную определенность. Библия показывает, как из общего количества людей отбирались лучшие, наиболее природно одаренные, достойные новой религии – евреи.
Качество абсолютной формы Иеговы есть чистая идеальность, не заключающая в себе никакого количества; оно подобно мечте и никак не проявляется. Качество Иеговы – его особенность проявляется впервые вместе с возникновением в нем его реального материального количества – еврея Авраама. Авраам оказывается качественной определенностью всего последующего родового множества евреев.
Зная Авраама, можно судить по тому исторически предельно определенному человеку, который и есть высшее достижение субъективности. Это, прежде всего, разумность, основанная на беспрекословном - абсолютном подчинении своих чувств заветам бога, избравшего его. Здесь не только хитрость разума - разумная необходимость, проявившаяся, например, во временном отречении от своей жены Сары, но и готовность принести в жертву своего сына по приказанию бога.
Человек в иудаизме не идеальный, не человеческое качество, представленное сознанием, Авраам – реальный – биологический человек. Его тело животное в том смысле, что он испытывает животные чувства, и первое, основное - это любовь к себе, к своему телу (эгоизм). Второе чувство – любовь к другому телу (половая любовь), возникшая у животных вместе с разделением полов. Для человека биологического это чувство очень важно, как следует из поведения царя Давида. Наконец – третье животное чувство – родовая любовь, которая оказывается определяющей для иудаизма. Благодаря родовой любви выделяется особо одаренная группа людей, которая специально получает искусственные внешние признаки, основной из которых – обрезание.
Очевидно, это шаг назад по сравнению с всеобщей любовью Святого Духа. Иегова отрицает себя в материальности и через эту материальность получает свою реальную ограниченность. Оформляя материальность – людей Иегова определяет себя: «Этот народ я образовал для Себя; он будет возвещать славу Мою»(Исаия.43.21). «Я, Я Сам изглаживаю преступления твои ради Себя Самого, и грехов твоих не помяну»(Исаия.43.25). «Господи, Ты – Отец наш; мы – глина, а Ты – образователь наш, и все мы – дело руки Твоей»(Исаия.64.8).
Иегова стремится расширить свою особенность-ограниченность количественно, создавая такое множество евреев, которое бы подавило всех других людей. Для этого Иеговой санкционирована агрессия, бог идет впереди, обеспечивая победу, уничтожая целые народы: «И предали заклятию все, что в городе, и мужей и жен, и молодых и старых, и волов, и овец, и ослов, все истребили мечем»(И. Навин. 6.20). «Когда возьмете город, зажгите город огнем, по слову Господню сделайте»(И.Навин.8.8). «В тот же день взял Иисус Макед, и поразил его мечем и царя его, и предал заклятию их и все дышущее, что находилось в нем; никого не оставил, кто бы уцелел. И поступил с царем Македским так же, как поступил с царем Иерихонским»(И.Навин.10.28). «А народ, бывший в нем, он вывел, и положил их под пилы, под железные молотилки, под железные топоры, и бросил их в обжигательные печи. Так он поступил со всеми городами Аммонитскими. И возвратился после того Давид и весь народ в Иерусалим»(2-я кн. Царств.12.31). И так далее, и так далее…
Для нас все это звучит дико. Но именно так представлена разумная необходимость иудаизма, в которой сняты полярные противоположности добра и зла. Здесь, в утрированной жестокости, беспощадности явлено опосредствование - взаимоопределение бога и биологического человека с его низменными чувствами: «человек по природе зол» [6.109].
Правда, в десяти заповедях, данных Богом Моисею, добро восстанавливается и определяется: «не убий» и др.(Второзак.5.17). В этих заповедях проявляется бесконечное-количественное приближение к христианскому качеству – непротивлению злу насилием: «А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую»(Матф.5.39).
То, что можно делать богу, человек может делать, следовательно, только по указанию Иеговы: «в том, что человек делает, он должен видеть нечто законное, правое; это законное, это правое есть божественное, и, поскольку это нечто мирское, данное в конечном сознании, постольку оно есть положенное богом» [6.100].
«Иудейский бог есть только для мысли, и это составляет контраст по отношению к его ограничению одной нацией» [6.114]. Форма бога Иеговы – разум, которым он определяет свое реальное количество – евреев. Люди-материальность, а разум-объективность, которая также есть реальность только знаковая – мышление. Разум – внешняя определенность – форма, заключающая в себе свою внутреннюю-количественную определенность – прах.
Но в человеке сохраняется Святой Дух. Это сознание – то, что дает возможность опосредствования-взаимоопределения бога и человека. В человеке, кроме реальности-ничто есть еще и божественное качество.
Также и в Иегове появляется множество человеческих черт характера. Бог любит своих людей родовой любовью, и это есть эмоциональное проявление его качества-смысла в разумной форме-средстве.
Наличие божественного качества в человеке отвергается, «ибо прах ты, и в прах возвратишься»(Быт.3.19). Однако оно никуда не делось, оно есть. Божественное, т. е. душа в человеке – это определение не только Святого Духа, но и Иеговы. Душа должна быть извлечена из праха, чтобы конкретизировать форму Иеговы, сделать эту форму абсолютной, снять ее, вернувшись к непосредственности Святого Духа и определив эту непосредственность на уровне всеобщности. «Бессмертие души еще не признано, поэтому нет высшей цели, чем служение Иегове, и цель человека состоит в том, чтобы как можно дольше сохранить жизнь себе и своей семье. Служение, таким образом, дарует временное владение, а не вечное, не вечное блаженство» [6.117].
Освоение человеческого количества Иеговой есть извлечение из этого количества собственного божественного качества, его бесконечное количественное определение-конкретизация в собственной форме разума. Это ведет ко все более усиливающемуся противопоставлению человеческого количества как праха качеству бога - Иеговы. Качество все больше формализуется, стремясь перейти к всеобщности, но остается в своей особенной ограниченности, усиливая таким образом напряженность между качеством и количеством.
По мере своего оформления Иегова все меньше нуждается в своих верующих. Более того, их количество мешает форме Иеговы абсолютизироваться, но с этим, к сожалению, ничего нельзя поделать, потому что, остающееся есть только крайняя противоположность бога, количество, не сводимое к качеству бога – ничто (прах). Как и все особенные состояния в своем завершении, это состояние иудаизма устремлено к однозначному определению своего смысла через снятие в себе своего внутреннего материального количества в абсолюте геометрической точки. Статичность завершения формы бога Иеговы проявляется в стремлении довести форму до абсолютной определенности, что ярко проявляется в фарисействе. «В Иудее…процветал только закон. Талмудический дух впервые проявился у Иезекииля и воплотился в 450 году у знатоков писания (соферим) во главе с Ездрой. С 300 года до нашей эры таннаимы толковали здесь Тору и развивали Мишну. Ни появление Иисуса, ни разрушение Храма не смогли прервать этого абстрактного занятия. Иерусалим стал Меккой ортодоксов» [4.266-267].
Апокалипсис – народное восприятие объективно-необходимо нарастающей напряженности в иудаизме. Если «Древнеиудейские тексты были тщательно охраняемым сокровищем, а их правильное толкование – Галаха – было привилегией раввинов», то «Апокалиптические тексты представляли собой абсолютную противоположность: их писали для того, чтобы разбудить все умы, и толковать их мог любой» [4.283].
Можно теперь сделать вывод о том, что иудаизм есть процесс, который в своем завершении неминуемо приближается к апокалипсису. Качество-бог бесконечно определяет-снимает в себе человека, как свое реальное количество, бесконечно-количественно соединяется с ним, ибо только так бог может получить свою абсолютную определенность. Но такое соединение принципиально невозможно в границах особенности. «Цель есть не только Единое, целью бога вообще может быть только он сам, так, чтобы его понятие стало для него предметным, чтобы он реализовал самого себя» [6.99]. И бог это делает, реализует сам себя через определение-освоение своих людей. Это отрицание, однако, перерастает в отрицание природного в идеальной разумной теоретической форме бога Иеговы-Единого. «Возвышенность состоит именно в том, что природа представляется полностью подвергнутой отрицанию, подчиненной, преходящей» [6.99].
О том, что особенное состояние неминуемо и бесконечно стремится к своей сингулярности, как абсолютному завершению своей формы, свидетельствует предельное состояние идеальной кристаллизации в завершении неорганического-особенного бытия. «Единая форма действует так, что насквозь кристаллизует тело в его внешней (ограничивая шар) и внутренней (формируя точечность) непрерывности (слоистость, ядро)» [12.238].
Также и наука, начатая с непосредственности единицы математики, завершается бесконечным освоением объективного количества на уровне всеобщности в приближении к геометрической точке и единице прикладной математики, что, в конце концов, и обеспечивает качественный скачок к практике материального производства.
Также и первобытный танцевальный процесс, в котором субъективность моделирует неорганический процесс бытия, тяготеет к завершению геометрической точкой в многозначности позы, жеста, пантомимы. Это желание движения что-то сказать, выразить себя бесконечно приближается к своей однозначности, но получает ее лишь полностью освобождаясь от материальной зависимости, снимая материальность в словесном искусстве – языке. При этом движение оказывается субъективностью, а его материальное средство, вследствие исчезновения в ничто, превращается в знаковое средство – объективность.
Приведенные соответствия не только указывают на единую естественную диалектическую методику в самых различных процессах мироздания, но и предопределяют качественный скачок от особенности к всеобщности, что и произошло в переходе от Иеговы к Христу и от иудаизма к христианству.
Высвобождение сознания в этом переходе повлекло разделение человеческой истории на дохристианское состояние, определяемое материальной зависимостью (собственность, начатая со своего тела), и послехристианское, в которой материальная зависимость (прежде всего телесная) снята и человек осознает, наконец, свое человеческое качество.
Начата новая - временнАя эра человечества. (Спиноза-Декарт). С одной – дохристианской стороны здесь оказывается Спиноза, представляющий человека в его биологической целостности, с другой - послехристианской оказывается Декарт, представляющий человеческое качество.
Субъективность в первобытных временных искусствах моделирует процесс мироздания от его непосредственного бытия в музыке, через особенное бытие в танце к всеобщности бытия и к его знаковости в словесном искусстве. Переход от танца к словесному искусству представляет возникновение качества - субъективности и ее средства – объективности.
Также и в фундаментальных науках моделируется процесс мироздания, начиная от непосредственного бытия в математике, через особенное бытие в механике, физике, химии, к всеобщности органического бытия, в котором субъективность бесконечно приближается к человеческому качеству – естественному интеллекту. (Моя статья на «Форуме» «Фундаментальные науки»).
Человеческое качество, как оно определено Декартом, оказывается послебиологическим состоянием, симметричным органической химии относительно биологии. Весь органический процесс субъективности, качественно определен и реализован в вечной знаковой реальности, в которой снята материальная-конечная реальность.
В качественном скачке от фундаментальных наук к общественным наукам человеческое качество определено на уровне особенной особенности, поскольку являет среднюю-особенную часть процесса особенного-точного познания. Особенная особенность есть качественная всеобщность - бог, как это можно видеть по «Я» в философии, в котором снято все мироздание. (Мои статьи на «Форуме» «4.Общественные (социальные) науки), «Философский процесс»).
Точное познание в целом определено в форме объективности, которой субъективность подчинена как смысл и цель своему средству. Такова непосредственность фундаментальных наук и всеобщность прикладных (технических) наук. Но в общественных науках отношение субъективности и объективности противоположно. В них субъективность вырывается из плена своего объективного средства, снимает его в себе и делает действительным средством для определения своих целей, которые затем будут осуществлены в искусственной реальности в прикладных науках теоретически и материальной практике практически. Философское качество и есть то удивительное - абсолютное качество Христа, когда в эмоциональности всеобщей любви исчезает всякая реальность: и материальная и объективная-разумная и остается чистый качественный смысл: «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное»(Матф.5.3).
Христос возвращается к единству с материальностью, снимая ее в себе. Тем самым завершается целый религиозный процесс, начатый с первобытного непосредственного единства человека с богом и, через послепервобытное опосредствование человека с богом, вернувшийся к единству с ним в богочеловеке Христе.
Так в Христе первобытное непосредственное единство бога и человека определилось на уровне всеобщности через послепервобытную особенную выделенность бога в дальневосточных и ближневосточных религиях.
Здесь видно, что последняя - третья часть оказывается также и первой частью следующего – послебиологического процесса, в котором сознание освобождается от материальной зависимости. Согласно закону отрицания отрицания, качество Христа здесь не только возвращается к первобытной религиозной непосредственности, но также и к непосредственности Святого Духа. Возврат к первобытной непосредственности осознается Августином блаженным. «То, что называется теперь христианской религией, существовало и у древних, да и с самого начала рода человеческого, еще до того, как воплотился Христос. С этого же момента истинная религия, которая существовала, стала называться христианской» [4.691].
Возврат к непосредственности Святого Духа и его определение на уровне всеобщности, полной освоенностью-снятостью зла как реальности вообще в абсолютной идеальности всеобщей любви – таков Святой Дух в своей чистоте. Зло - ничего (ничто-прах) – это та конечность, которая по своему знаковому определению есть абсолют несуществования. Ничего - последнее прибежище реальности, и материальной и объективной, в которую она неминуемо стремится вернуться и обрести там, наконец, свою окончательную завершенность.
То, чего добивался иудаизм, оказывается осуществленным единично-случайно скачком от особенности Иеговы к всеобщности Христа. Количество-прах оказывается снятым в форме, Качественная форма обретает абсолютность и исчезает как внешняя определенность-ограниченность вместе с внутренней-количественной определенностью. Христос не для ограниченного множества евреев, Христос для всех. Это раскрытие качества в количество и есть охват и заключение в себе всего бесконечного количественного множества мироздания, философское «Я» - бог. Поборники иудаизма выступают против Христа, превратившего особенность - выделенность евреев во всеобщность человеческого качества и снявшего форму-разум в эмоциональном смысле.
Так и движение, которое в танцевальном завершении сохраняло свою многозначность в форме из-за наличия в ней материальности, получило свою однозначную определенность в знаковой объективности языка. И в завершении неорганического бытия кристаллизацией движение бесконечно освобождало форму от материального количества, стремясь выявить душу, но смогло осуществить это только в качестве субъективности - скачком к органическому бытию. «Продолжая дробление (кристалла) дальше, мы снова получаем все то же самое: идеальная форма, носительница души есть всепроникающее целое» [12.240].
Бог – Слово, Логос есть результат снятости в качестве субъективности материальности и замены ее знаком – объективностью, как это представлено словесным искусством в завершении первобытных временных искусств. Качество субъективности – качество органического бытия вообще оказывается и качеством Христа.
Процесс словесного языка, начатый и завершаемый молчанием-исихазмом, соответствует христианскому процессу. «Молчание стоит в преддверии речи (молчание как исток)…Но в христианстве, одной из основополагающих идей которого является акт воплощения Бога-Слова, предвечно рожденного от безмолвной первоосновы бытия Бога-Отца, момент встречи Слова и Безмолвия переживается особенно остро, так как знаменует собой явление третьей Ипостаси Троицы – Бога Духа Святого – чудо Пятидесятницы». (А.Григорьев) [13.73].
Христос – первый человек-еврей, единично-случайно-скачком прорвавший ограничительный предел иудаизма и перешедший из своей особенности во всеобщность. Такова, очевидно, необходимость субъективности, и так человек превращается в бога, впервые осознав свое качество – теперь он богочеловек.
Человек спасен в вечности, поскольку теперь он качественно существует в вечной-знаковой реальности-объективности, в которой отсутствует материальная-конечная реальность. Этот результат есть следствие высшей - человеческой и божественной эмоциональности – объективной всеобщей любви. В вечности божественного-человеческого «Я» эмоциональность-смысл существует вечно в своем реальном знаковом средстве.
В Библии качественный-божественный процесс, структурирован системой трех основных законов диалектики. Человеческое качество представлено в развитии, начиная от его непосредственности в Святом Духе, через особенность Иеговы, к всеобщности Христа.
В христианском качестве завершение библейского процесса, согласно закону отрицания отрицания, возвращается к непосредственности Святого Духа и осуществляет его на уровне всеобщности, снимая в смысле всякую реальность, производную от ничто: и материальную, и знаковую – объективную (разумную). «Во всей истории грехопадения.…Следует отметить, что в иудейском народе эта история еще спала и еще не содержалась в книгах иудеев; если не считать нескольких намеков в позднейших апокрифических книгах, то она в них вообще не отразилась. Долгое время она не привлекала к себе внимания и только в христианстве обрела свое истинное значение» [6.109].
С тех пор прошло более двух тысяч лет новой эры, эры материальной независимости человека – эры Христа. Идеал Христа сохраняется, прежде всего, в процессе православия, вознося множество людей к идеалу, воспитывая их согласно заповедям Христа.
Святой Дух и Иегова превратились в бесконечно реализующиеся основания христианства, представленные Символом Святой Троицы как три равные и нераздельные ипостаси.
В 7-м веке нашей эры ислам снимает все три ипостаси в Аллахе и таким образом представляет мировой религиозный процесс как полностью – качественно и количественно завершенный. «Не веровали те, которые говорили: «Ведь Аллах – третий из трех – тогда как нет никакого божества, кроме единого бога»(Коран.Сура77/73).
Но ислам, как иудаизм, противопоставляет бога и человека, поэтому он не переходит во всеобщность, оставаясь в границах особенности.
Если сравнивать отношение различных религий к Платону и Аристотелю, то для иудаизма, ислама и католицизма ближе и понятней оказывается Аристотель, а для православия – Платон. Половинчатость Аристотеля есть следствие его реальной зависимости. «Так, в этике Стагирит демонстрирует свою мелкобуржуазность, - то есть склонность к компромиссам, как и во многих других частях своего учения»(В.Россман) [14.47]. Этой половинчатости нет у Платона, утверждающего качественную абсолютность-идеальность.
Православие – основной непосредственный процесс, в котором сохранятся исходное и результирующее единство христианского качества со своими бесконечно реализующимися основаниями – сотворением мира и иудаизмом.
В отличие от ислама и иудаизма, претендующих на полную завершенность в себе религиозного процесса, христианство осознает свои основания, определенные Святым Духом и Иеговой, как равные с Христом и которые необходимо также бесконечно осваивать, конкретизируя тем самым качество Христа.
Стремление заменить в Библии слово «Господь» именем «Иегова» не соответствует истине религиозного процесса. Так, в издании Watch Tower «Божье имя пребудет вовеки» (стр.25) читаем: «Кроме того, замена имени «Иегова» словом «Господь» устраняет из Библии нечто чрезвычайно важное, а именно: личное имя Бога. The Illustrated Bible Dictionary («Иллюстрированный библейский словарь», том 1, страница 572) устанавливает: «Строго говоря, Яхве – это единственное «имя» Бога». Здесь проявляется явное стремление подчинить все три божественных ипостаси одной-особенной - Иегове.
Лев Толстой выразил контраст между реальным-биологическим человеком, представляемым иудаизмом, и идеальным человеком - человеческим качеством, которое задано Христом: «изучая христианство, я рядом с этим источником чистой воды жизни нашел незаконно соединенную с ним грязь и тину, которая одна заслоняла для меня его чистоту; рядом с высоким христианским учением я нашел связанное с ним чуждое ему безобразное учение еврейское и церковное» [15.12]. Грязь – это мы, реальные люди, и мы хотим подняться до идеальной высоты своего человеческого качества.
Толстой хочет отделить, противопоставить христианство иудаизму и человека реального человеку идеальному, как это безуспешно пытались сделать уже не раз: «Имя его – Маркион (примерно 85-155). В творении Павла и в его последствиях он увидел лишь основу для создания подлинной религии Спасителя. Он чувствовал бессмысленность положения, при котором христианство и иудаизм, отрицающие друг друга, пользуются одним и тем же Священным Писанием – иудейским Каноном» [4.291].
Но разрушение Символа Святой Троицы обрекает идеал Христа на реальное исчезновение, как это продемонстрировала Византия, приняв исихазм. «В 1351 г. исихазм был признан официальной идеологией Византийской империи»(Замал.46). «Мы проходим сквозь все времена, вооруженные византийской возвышенностью души, которая оставляет далеко позади все загадки и проблемы» [4.433].
Византия успела передать православную эстафету России, но что было бы с Россией в 15 веке если бы Иосиф Волоцкий не использовал реальность иудейского основания, прокламируя «отказ от идеи подражания Христу» [16.59]. Разоблачая еретиков в своем главном труде «Просветитель или Обличение ереси жидовствующих», Иосиф Волоцкий сделал свою книгу «своеобразной идеологической прелюдией к позднейшим петровским преобразованиям» [16.57]. Именно благодаря привлечению иудейского основания Русь не исчезла подобно Византии, а превратилась в огромную Россию – оплот православия, представленный, прежде всего, православной церковью. Так же, очевидно, и в Октябрьской революции свою роль сыграло активное иудейское основание.
Лев Толстой - революционер, как это хорошо подметил Шпенглер. «Христианство Толстого было недоразумением, Он говорил о Христе, а имел в виду Маркса» [4.250]. Лев Толстой, по сути, пришел к тому же выводу, что и Маркс, завершивший теоретический процесс западного христианства, но при этом как русский человек воспротивился революционному насилию.
Православие, соблюдая чистоту веры, отрешалось от науки, ведь «Бог презрел мудрость века сего, он упразднил разум и избрал в последователи себе слабых умом и немощных, облагодетельствовал их верой» - так говорил исихаст Григорий Палама. [16.47].
Принципиально другое отношение к вере обозначилось с самого своего начала в западном христианстве. Мышление как форма стало отличительным признаком западного христианства, начиная с Аврелия Августина, заложившего основы «христианской философии» [10.69].
Если православие непосредственное, то западное христианство особенное, такое, в котором христианское качество выделилось из общехристианского процесса - православия в собственной теоретической-объективной форме разума и противопоставило себя материальности своего дохристианского основания, определив его как католицизм.
Официальное выделение католицизма из православия произошло только в 1057 г. «При этом следует помнить, что под православием здесь подразумевается не нынешнее вероисповедание Восточной Церкви, отличное от католического, а общее вероучение Церкви эпохи Вселенских Соборов. В этом смысле вероучение древней Западной Церкви вполне можно называть православием» (Александр Мень) [17.75].
Западный христианский процесс вернулся в основной православный процесс вместе с революцией 1917 г. в России, чтобы реализоваться практически на уровне всеобщности через соединение со всеми своими основаниями и их снятие в коммунистическом социуме. (Моя статья на «Форуме» «Религиозный процесс в философии»).
Так идеал Христа осуществился через западнохристианскую идею-форму в практике восточного христианства. Западное христианство теоретически осваивало-определяло свое дохристианское основание и таким образом определялось само, все более противопоставляя себя своему материальному основанию вплоть до предела, представленного противоположностями капитализма-империализма и коммунизма-марксизма.
Западное христианство определяло христианский социум, начиная с непосредственности патристики и Августина с его устремленностью от града земного к граду небесному. В особенности схоластики христианское качество-реальность выделилось и абсолютно противопоставило себя количеству-номинализму, что в результате дало определенность готического социума с его крайностями и коммунами. Во всеобщности Нового времени теоретическое качество полностью отмежевалось от материальности своего дохристианского основания, противопоставив себя ему в социальных утопиях, начиная от Томаса Мора, безусловно отвергнувшего собственность, до Карла Маркса, предельно теоретически определившего христианский социум как особенность-форму. В точном – научном познании христианского социума сняты все религии так, что христианское качество обрело в коммунизме действительную всеобщность.
Для многих этот уровень оказывается новым высшим типом религиозности, как это представлено у Блока в поэме «Двенадцать» («Впереди Иисус Христос») или в оценке Карла Маркса Луначарским: «Пусть, - заявлял Луначарский, - истинная любовь к Марксу, восторженное удивление перед его гением не помешают его делу расти. Не может застыть в догму последняя великая религия, подаренная титаном-евреем пролетариату и человечеству» [16.245].
Вадим Россман, характеризуя Октябрьскую революцию в России, также утверждает ее нематериальную устремленность и, по сути, соединяет Христа с Платоном. «Вопреки генеалогической схеме, намеченной Энгельсом, русские большевики были наследниками «линии Платона», а не «линии Демокрита»…В ходе революции они сражались на стороне духа и идеи против всего материального: социальных классов, богатства, доминации экономических интересов, чувственности, материальных привязанностей. В этом смысле гностический бунт против материи Октября 17-го стал квинтэссенцией всей русской истории» [14.41].
В целом создается впечатление, что евреи двигают человеческую историю, поскольку и в капитализме их значимость огромна. Но если одни, такие как Христос, Маркс, Россман и др. прорывают особенный предел дохристианской материальной зависимости, выделяют человеческое качество и, следовательно, движутся вперед, то другие остаются в границах дохристианской материальной зависимости и, следовательно, возвращают человечество назад к его биологическому уровню сознания и к иудаизму.
Капитализм оказывается идеальной средой для культивирования худших человеческих-животных качеств, определяемых, прежде всего, первым животным чувством – эгоизмом. Можно утверждать, что в наше время сталкиваются высшее - человеческое послечувство объективной всеобщей любви с низшим чувством, доставшимся человеку от простейших животных и ограниченным любовью к себе - к своему телу.
Библейская уверенность евреев, что спасутся только они, оказывается заразительной. Так уже англичане считают себя родственниками евреев. То же, очевидно, можно сказать и об американцах, поскольку именно в Америке проживает наибольшее количество евреев. По О. Шпенглеру «Ветхозаветный подъем в парламентах и армейских лагерях индепендентов, который в XIX веке вселил во многие английские семьи уверенность в том, что англичане являются потомками десяти колен Израилевых, избранным народом, которому суждено управлять миром, стал одним из стимулов эмиграции в Америку, начавшейся в 1620 году. Он стал началом того явления, которое сегодня можно назвать американской религией, и воспитал в англичанах политическую уверенность, целиком основанную на религиозном представлении о собственной избранности» [4.394-395].
А что же делать остальным людям – неангличанам и неевреям?
Ученые задаются вопросом: иудаизм использует капитализм или наоборот? Вот фрагмент последнего интервью Деррида: «…мне действительно трудно говорить «мы», но иногда я так говорю. Несмотря на все проблемы, которые мучают меня по этому поводу, - начиная с чудовищной, самоубийственной политики Израиля и определенного рода сионизма. Для меня Израиль не представляет ни иудаизм, ни диаспору, ни даже мировой или первозданный сионизм, который был многообразным и противоречивым; впрочем, в США существуют также варианты христианских фундаментализмов, называющих себя подлинными сионистами. Их мощное лобби в администрации Буша больше влияет на общую ориентацию американо-израильской политики, чем сообщество американских евреев, не говоря уже о саудовских» [14.138].
«Опасность Европы…называется сегодня: идущее от Америки распоряжение о finis historiae»…Это еще только начало, когда потомки Гердера оповещают о своей unlimited solidarity с Америкой; конец наступит тогда, когда они научатся понимать, с кем они, собственно, солидаризировались…Американец, носящий майки с надписью «Proud to be an American», не был бы столь смешон, играй он в собственную посредственность, а не пародируй он чужого величия. Американец – это дезертир какой угодно национальности, мечтающий стать евреем» (К. Свасьян) [18.70].
«…наука, усвоенная сионистами из страданий, причиненных евреям нацистами, заключается не в том, чтобы удерживаться от злодеяний, жертвами которых они сами были, а в том, чтобы в свою очередь преследовать народ, который слабее их.…Но расчеты циничных американских нееврейских политиков не дают, как это твердят такие же циничные обозреватели, достаточного объяснения, почему правительство Соединенных Штатов так широко поддерживало Израиль в критические годы сразу после окончания второй мировой войны»(А. Тойнби)(перевод с украинского языка мой) [19.169-170].
Иудаизм в свое время не смог использовать мощь Древнего Рима для самоутверждения. Зато теперь он заручился мощью Америки и стремится с ее помощью перейти из своего особенного состояния во всеобщее, добиваясь количественного всемогущества.
Если христианство принципиально пассивно, то иудаизм принципиально активен.
Духовная бессмысленность существования капитализма очевидна и обретает смысл лишь в единстве с иудаизмом как условие спасения избранного народа. Но ведь иудаизм сам по своей особенной природе провоцирует состояние апокалипсиса, а с ним и современную безысходность, поскольку он соответствует капиталистической материальной зависимости. Отсюда и минорное мировосприятие того, что в Библии определено не более, чем прах. Прах конечен – количествен и устремлен к своему исчезновению в абсолюте ничто. Прахом является в иудаизме человек. Эта апокалипсическая необходимость осознается как фатум Б. Расселом: «Коротка и беспомощна жизнь человеческая: на человека и на весь его род медленный и уверенный рок безжалостно опускает завесу тьмы. Слепа к добру и злу, равнодушна к разрушению, всемогущая материя проходит своим неумолимым путем» [20.318]. О каком всемогуществе тогда может идти речь?! Иудаизм и капитализм не могут познать причину столь жалкой судьбы человека и человечества, поскольку причина – сама суть иудаизма и капитализма - дохристианская материальная зависимость.
Что нужно сделать, чтобы остановить историческое развитие? Нужно отменить, очернить будущее, сделать его невозможным. Что нужно сделать, чтобы повернуть историю вспять? Нужно от христианства вернуться к иудаизму. Тот же Шпенглер или Тойнби, по сути, отрицают направленное историческое развитие, утверждая, повторяемость, цикличность истории. Тот же Жак Деррида как яркий представитель постмодернизма, разрушает историю, лишая ее всякого смысла.
Рассел, ратуя свободу, считает, что основной «источник целой серии зол лежит в большевистском взгляде на жизнь – в догматической ненависти и в убеждении, что человеческую природу можно полностью преобразовать силой» [20.320]. А разве не преобразует силой человеческую природу, да и целые государства капитализм с его денежным богатством и военной мощью. Только большевики стремились возвысить человека до его божественной сущности и, таким образом, сделать святым, а капитализм постоянно провоцирует низменные инстинкты человека, возвращая его к биологическому - животному состоянию, тем более, что катиться вниз всегда легче.
В отличие от минорности капиталистического восприятия будущего, большевики оптимисты, поскольку верят в светлое будущее человека и человечества, утверждая в диалектике необходимую систему развития мироздания «от низшего этапа к высшему» [8.162].
Историческое развитие человечества запрограммировано субъективностью в первобытных пространственных искусствах. (Моя статья на «Форуме» «Первобытные пространственные искусства»).
Первый этап – эгоизм кроманьонцев-охотников и сопутствующие ему: освоение пространства на уровне непосредственности в реалистическом изобразительном искусстве, а также религия - тотемизм. Наше время представляет завершение первого этапа и начало второго.
Второй этап – матриархат и второе чувство – половая любовь, освоение пространства на уровне особенности в декоративном искусстве, одушевление женщины в религии – анимизм.
Третий этап и третье чувство – родовая любовь осваиваются в патриархате. Этому состоянию соответствуют освоение пространства на уровне всеобщности искусством красивого в мегалитической архитектуре, а также религия колдовства, отражающая всемогущество человека. Таким оказывается бесконечное-количественное приближение от разумного освоения животных чувств и родовой любви к человеческой – всеобщей любви.
Очевидно, Россия как оплот православия, наиболее противопоставлена дохристианскому состоянию и, соответственно, иудаизму. Денежное мышление, утверждающее человека как прах, измеряемый количеством денег, не свойственно «русским, чья совершенно мистическая внутренняя жизнь воспринимает денежное мышление как грех» [4.658]. «Русская душа – платоничка» [14.50]. «По правилам Русского Эроса, всякая любовь деградирует, приобретая телесные формы…Платоническое сознание, нашедшее свое яркое воплощение в советском народном викторианстве, идентифицировало телесную любовь с блудом и противопоставило ей любовь совсем идеальную, платоническую». [14.47]. Еще отрицательней русские относятся к эгоизму.
Человечеству бы молиться на Россию, а оно ее всячески душит. Только в России есть эта спасительная жертвенность, готовность страдать ради общечеловеческого благополучия. «Русский идеал морали также трансцендентен и также основан на идее жертвенности. Русская мораль по сути распространяет мораль платоновских философов – царей на весь народ» [14.46]. Мессианство России проявилось в завершении первой – эгоистической части человеческой истории коммунизмом. Мессианство России проявится на историческом этапе освоения второго животного чувства – половой любви, а затем и третьего – родовой любви. Россия великодушна и проста как правда.
Хочется обратиться ко всему миру: берегите Россию – она хранитель человеческого христианского смысла.
Современное мировосприятие Запада вызывает все большую тревогу. Наряду с растущей агрессивностью Запада и уничтожением для этого ограничительных барьеров типа ООН, все более явными становятся признаки смыслового разрушения сознания. В последние десятилетия зашаталась и начала разваливаться, имитируя хаос, архитектура – самое стабильное и фундаментальное искусство человечества. То, что музыка превращается в шум, а компьютерные игры становятся все более кровавыми и бесчеловечными и все это сопровождается легкой улыбочкой типа хэллоуина, свидетельствует о моральной подготовке сознания к апокалипсису.
В те далекие, библейские времена необходимость власти была представлена фарисеями, утверждавшими форму, тогда как народное ощущение от надвигающейся катастрофы передавалось апокалиптической литературой [4.266]. Теперь фарисеями оказываются властимущие западных государств, надевшие маску миротворцев и действительно формирующие мир под себя. Народное ощущение от этого формирования и проявляется в архитектуре, стремящейся упасть. Эти наклоненные небоскребы, домА, перевернутые крышей к земле, искореженные – измятые фасады – это ли не признаки катастрофы – деградации сознания как реакция на ощущение неотвратимо приближающегося апокалипсиса. Похоже, что это состояние захватывает и Россию, судя по проекту библиотеки в Казани, падающей, подобно пизанской башне.
Кто может противостоять надвигающейся катастрофе?!
Литература
1. Библия.
2. Библейская энциклопедия.
3. Коран.
4. Шпенглер О. Закат Европы. Кн.2. Минск, 1999.
5. История современной зарубежной философии. СПб. 1997.
6. Гегель Г. Философия религии. В2т. Т.2. М., 1977.
7. Гегель Г. Философия религии. В2т. Т.1.М., 1976.
8. Диалектический материализм. М., 1972.
9. Аристотель. Собр. Соч. В4т. Т.1. М., 1976.
10. Кунцман П., Буркард Ф., Видман Ф. Философия, dtv-Atlas. М., 2002.
11. Ранние формы искусства. М., 1972.
12. Гегель Г. Энциклопедия философских наук. В3т. Т.2. М., 1975.
13. Вопросы философии. №3 за 2006.
14. Вопросы философии. №4 за 2005.
15. Евангелие Толстого. М., 1992.
16. Замалеев А. Лекции по истории русской философии. СПб., 1995.
17. Мень А. История религии. Кн.2. М., 1999.
18. Вопросы философии. №2 за 2005.
19. Тойнбi А. Дослiдження iсторii. Т.2. Киiв.
20. Рассел Б. Словарь разума, материи, морали. М., 1996.
- Код ссылки на тему, для размещения на персональном сайте | Показать
